Дети и талант.

Дети и талант. То есть, талантливы ли наши дети?  Дети рисуют.

— Хочу нарисовать КА-АРРОВУ! Белобрысый бандитик смешно выворачивает нижнюю губу и сует Художнице под нос помятый листок.

— КА-АРРОВУ? — спрашивает Художница. — А какая она, ты знаешь? Чтоб ее нарисовать, надо точно знать, что именно у нее есть. Вот, например, знаешь ли ты, что обычно бывает у КА-АРРОВЫ?

— ФОСТ! — уверенно отвечает мальчик.

— Правильно, ФОСТ! Давай нарисуем ФОСТ. Художница — тоненькая старушка «божий одуванчик» — шевелит острым носиком, поправляя на нем круглые толстые очки. Потом левой рукой, перепачканной в гуаши, заправляет за ухо прямые седые волосы. Теперь желто-зеленый и серый следы на ее прическе эстетично дополняются фиолетовым акцентом. Она рисует ФОСТ.

— Еще нос и рога! — командует бандитик. — И кисточку на ФОСТЕ! Нет, не так, кисточка не такая! Дай я сам!

Бандитик рисует рыжее круглое чудовище с носом, рогами и ФОСТОМ. После некоторых зрелых размышлений он пририсовывает ему еще зеленое вымя и фиолетовую шляпу. И восхищенно застывает, любуясь эффектом.

— КА-АРРОВА? — удивленно спрашивает он…

— Очень шикарная КА-АРРОВА, — поддерживает его художница. — И красивого цвета… Прелесть!

— Художница, подойди ко мне! — раздается писк из дальнего угла. Еще с десяток разнообразных писков слышится отовсюду: «И ко мне! И ко мне! Ко мне первее!»

— Нет, сперва ко мне, — не соглашается первый писк, — а то я тут уже наделала… накрасила… и вообще…

Если сказать Художнице, что она запачкалась, то она лишь удивленно пожмет плечами и не без резона заметит: «Ведь я же на работе…» И снова займется КА-АРРО-ВОЙ. Или САБАКОЙ… Или ЗИМИЕЙ… Но я ей ничего не скажу. Я тут на практике. И я умная.

Потому что классно рисую. И молчу. Я рисую так, что взрослые дяди и тети охают и ахают: «Ах, ох… Ох, ах… Ах!» А ехидные парни просто не догадываются обозвать меня толстухой или бегемотом, или слонихой. Они тоже вытаращиваются на мои рисунки. «Ух ты, ого!» — огокают и ух-тыкают ехидные парни. Меня не интересуют ни взрослые дяди и тети, ни тем более ехидные парни. Я рисую. И мои преподаватели в институте тоже нехотя ухтыкают… Не могут удержаться.

Я рисую и молчу. В том числе и о том, что хочу танцевать. Ведь я умная. И потому рисую почти лучше всех. А учитель в танцевальном кружке был глупый. Зато гибкий и вертлявый. Как лук-порей. «Лапкина, — кричал он, — ты снова не в такт, Лапкина! Ты неуклюжая, как бегемот, Лапкина! Стань назад, ты портишь весь вид! Лапкина, ты меня доведешь! Лапкина, ты слон в посудной лавке…» Лапкина, Лапкина! И все хихикали. «Сам ты лук-порей! И танцуешь, как лук в огороде!» — сказала я ему однажды. И стала рисовать. Лучше всех.

В институт меня сразу взяли. И никто не хихикал: «Лапкина, ты не в такт…» Все только огокали и ахали. С тех пор я не танцую.

А за белобрысым бандитиком пришла мама. «Ну как, будет он художником?» — спрашивает она, оторопело разглядывая гордо выставленную на обозрение КА-АРРОВУ. Художница шевелит носиком, поправляя очки, и твердо отвечает: «Каждый может быть художником». «Вы так считаете?» — недоверчиво спрашивает мама и уводит свое чадо за ручку… Других детей тоже уводят их мамы, бабушки или сестры… Художница моет кисточки.

— А знаешь, — говорит она мне, — есть такие родители… Как объяснить… Они так смотрят на детские рисунки…

— Как — «так»? — спрашиваю я.

— Тоскливыми глазами с поволокой… Это потому что они сами с детства очень хотели рисовать. И сейчас хотят. Но никогда уже не решатся попробовать. И все потому, что кто-то очень глупый и взрослый когда-то им сказал, что они бездарные и что из них ничего не выйдет…

— Может, так оно и есть?

— Нет, не может. Если б у них не было таланта, то они б и не хотели рисовать до сих пор. И не смотрели бы на чужие рисунки тоскливыми глазами с поволокой… Все дело в том, что и таланты бывают разные: одни видны сразу, как у тебя, а другие застенчивы и прячутся внутри. Если не заставить их вылезти, они так внутри до смерти просидят. И все.

Она берет папки и уходит, так и не стерев с волос серый и желто-зеленый следы. И фиолетовое пятнышко тоже…

И я ухожу. И всю дорогу домой помню этот разговор. Я умная. И уже давно научилась примерять на себя многое из сказанного совсем по другому случаю. Потом мне почему-то приходит в голову странная мысль о том, что кроме лука-порея существует еще масса других, гораздо более приятных овощей. Поискать, что ли?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *